sem_buk

В.М. ДОРОШЕВИЧ

                                  "КОГДА ПЬЕШЬ КАПЛИ..."

5 (17) января исполнилось 144 года со дня рождения замечательного русского публициста, "короля фельетонистов" Власа Михайловича Дорошевича (1865—1922). Дарю ценителям его таланта и другим читателям подборку его "незабвенных" высказываний, главным образом на журналистские темы, взятых из разных фельетонов.

"Журналисту не следует иметь друзей.

Всегда настанет момент, когда журналист предаст друзей или когда друзья предадут журналиста.

Первое случится из соображений общественного блага.

Второе – ради личной пользы или безопасности".

* * *

"Появилась новая газета...

Газетка как газетка: маленькая, серенькая.

Вбежала на цыпочках.

Перед старыми газетами очень мило послужила.

-- Вы, мол, распространенные. Но и мне что кушать найдется.

Слегка ощетинилась на "человеконенавистничество", помахала хвостиком перед "терпимостью", другие высокие предметы понюхала и обещалась:

-- Служить!"

* * *

"Судя по составу сотрудников, про новую газету можно сказать:

-- Родная сестра того кобеля, которого вы изволили знать.

Извиняемся за резкость слов, но они принадлежат Гоголю".

* * *

"Знакомые при встрече замечали Ивану Ивановичу:

-- Смело пишете!

А кто-то даже по телефону позвонил:

-- Правда ли, что вашу газету закрыли, а редактора в Тобольск?"

* * *

О публицисте К.А. Скальковском:

"По духовному завещанию он оставил три тысячи рублей Академии наук на премию:

-- За средство против тараканов для русского народа.

Академия с содроганием отказалась".

* * *

Начало фельетона о борьбе с пьянством:

"Я русский человек.

И рюмкой водки меня не испугать".

* * *

"Человек хотел бы писать настоящие, голые, неприкрашенные доносы, а вынужден все-таки издавать газету".

* * *

Это письмо открытое:

"Оченно преятно четать кажный день про дворнеков, как они лупят обывателей по шеям. Када ета кончеца?"

Я не пророк".

* * *

"Когда пьешь лавровишневые капли, не следует восклицать:

-- За республику!"

* * *

Литератор на вечере читает "Песнь о вещем Олеге":

-- Их села и нивы за буйный набег

Обрек он мечу и пожару.

-- Позвольте-с! – возмущается редактор прогрессивной газеты. – Что это такое? Проповедь погрома? Оправдание? "За буйный набег"! Сегодня вы оправдываете хазарский погром, а завтра за кем будет очередь?

-- Да ведь Пушкин!

-- Пушкин писал в свое время. В этом его оправдание. А вы читаете в наше!"

БУТАФОРИЯ НА ТЕМЫ ГОГОЛЯ

О фильме Владимира Бортко «Тарас Бульба»

 Что такое Запорожская Сечь у Гоголя, в его повести «Тарас Бульба»? Это вполне дикое содружество пьяниц, насильников и лихих рубак, в гневе своем за «святую Русь» не щадящих никого. Протокольно перечисляет Николай Васильевич их жертвы: «избитые младенцы», которых казаки поднимали копьями и бросали в пламя, «чернобровые панянки, белокурые светлолицые девицы», которые не могли спастись даже в костелах, потому что «зажигал их Тарас вместе с алтарями», «обрезанные груди у женщин, содранные кожи с ног по колени».

Так поступали запорожцы по отношению к ляхам, поскольку не могли стерпеть того, что на Гетманщине «ксендзы разъезжали в таратайках, запряженных православными христианами». Повод, несомненно, достаточно серьезный для того, чтобы обрезать груди у женщин и поднимать младенцев на копья. Тем более, что весть о ксендзах в таратайках принес свой же брат-казак. Впрочем, информация была более объемной. Зло несли не только ксендзы в таратайках, но и жиды-шинкари. А жены их, жидовки, оказывается, шили себе юбки «из поповских риз». Разве можно стерпеть такое? Если до ксендзов было далековато, потому что попросту не было их в православной Сечи, то жиды, они туточки, рядом, торгуют, проклятущие кровососы всем, чем угодно, прямо среди казацкого войска. Ну и, натурально, начался погром. Замечательно описывает Гоголь, как «бедные сыны Израиля прятались в пустых горелочных бочках, в печках и даже заползывали под юбки своих жидовок», и это геройское метание жидов в Днепр: «…суровые запорожцы только смеялись, видя, как жидовские ноги в башмаках и чулках болтались на воздухе». Действительно, очень смешно. Школьником, когда проходили Гоголя, я испытывал особый восторг от этих строк.

Такая вот Сечь у Гоголя.

И другая у режиссера Владимира Бортко, постановщика российского исторического блокбастера «Тарас Бульба». Да, есть и анархический разгул, и колоритные рожи с чубами-оселедцами, и махание саблями, и коней полно. А ощущение такое, что сидишь на спектакле областного театра. И вся эта «оселедочная анархия» не более как театральная декорация. По сути запорожцы у Бортко это несколько подразболтавшаяся от безделья парторганизация. И стоит появиться среди них толковому секретарю парткома¸ как все налаживается.

Я очень люблю изумительного украинского актера Богдана Ступку, исполнителя роли Тараса Бульбы. Но сколько же можно заставлять его проводить партсобрания с запорожцами и произносить высокоидейные речи о товариществе и святой Руси? Ну добро бы раз. А то ведь несколько партсходов на одну и ту же тему повторяется на протяжении фильма. И начинается, кстати, картина не со знаменитой, отворяющей повесть Гоголя фразы Бульбы «А поворотись-ка, сынку!», а с того же партсобрания.

Очевидное опасение «как бы чего не вышло» руководит режиссером Бортко. Поэтому он старательно расставляет акценты. Самый главный, конечно, российский. Устанешь подсчитывать, сколько раз почти как за «За Родину, за Сталина!» казаки восклицают про «Русскую землю» и «святую Русь».

Так у Гоголя же так! – попрекнет меня читатель.

Так то у Гоголя! – отвечаю я. -- А это кино, уважаемый! Это другое искусство. Когда на экране казак Мосий Шило (Михаил Боярский), раз десять проткнутый вражескими копьями и литрами испускающий из себя кровь, в последнюю минуту жизни все-таки приподнимается, чтобы произнести здравицу за «русскую землю», это и есть областной театр, т.е. дурная театральность, противопоказанная настоящему киноискусству.

Кстати, при всем следовании тексту, когда Бортко считает нужным, он дополняет Гоголя. Чтобы эмоционально зарядить Тараса и казаков на боевой поход, в Сечь привозят труп его жены, убитой, естественно, ляхами. Как теперь не загореться праведному чувству мести?

А как вы думаете, почему Андрий (Игорь Петренко) перешел на польскую сторону? Вроде ответ известен: любовь к прекрасной полячке. Конечно, не влюбиться в Магдалену Мельцяж, актрису, играющую дочь воеводы, просто невозможно. Красота, соединенная с магнетической женственностью, любого нормального мужика свалит. Но Бортко еще и идеологическую базу подводит под поступок Андрия. Мы узнаем о серьезных идейных расхождениях между ним и Остапом (Владимир Вдовиченков). Оказывается, Андрий сторонник западных либеральных ценностей (не случайно он обнаруживает свое знание римского права), в то время как Остап заявляет о «нашей земле, которая греет ноги». В общем, конфликт западника и патриота-почвенника налицо. Ну а уж кто за римское право стоит, тот, ясное дело, за очи прекрасной паненки и родину и товарищей предаст.

Не только по причине неудовлетворенности тем, что у Гоголя линия романа между Андрием и паненкой обрывается со смертью Андрия, Бортко сочиняет сцены с мучительными родами польской красавицы. Бесчеловечность поляков еще раз подтверждается нежеланием прислуги паненки, по физиономии фанатичной католички, знающей от кого она рожает, оказать ей помощь, и несчастная умирает. Ее отец уже вынул саблю из ножен и готов зарубить только что родившееся дитя. Но что-то останавливает воеводу, ребенок (возможно, залог будущего польско-украинского сближения) будет жить. Это единственный раз, когда Бортко не отказывает полякам, казнящих казаков с невероятной и детализированно показанной жестокостью, в проявлении человеческого чувства.

А вот с евреями режиссер был намного осторожнее. Еврейский погром в Сечи это, в основном, разбивание бочек с горилкой. И, конечно, никакого метания жидов в Днепр. Зачем, в самом деле, возбуждать антисемитские эмоции? Зато вполне в соответствии с текстом повести страстный монолог о вечной еврейской вине за все на свете произносит великолепный актер Сергей Дрейден, пожалуй, единственный прорвавший рамки театральной буффонады. Рвет эти рамки и Богдан Ступка, поскольку тесно его таланту в идеологических пределах, в которые загоняет его режиссура. Но ему труднее, чем Дрейдену, потому что последний не изменяет своему Янкелю¸ а бедного Ступку принуждают комиссарить.

На разных встречах со зрителями и критиками Владимир Бортко говорил, что он остался верен Гоголю. Увы, мощная, не знающая удержу стихия гоголевской повести, вместившая в себя трагедию сыноубийства, и идеологически акцентированная иллюстрация с картонными персонажами и театрально раскрашенными битвами, которую являет собой фильм, противостоят друг другу.

«Народная воля», 2009, №№ 57—58.